Это было позорное наказание. С лишенным галстука никто не разговаривал, его старались не замечать, и все неудачи отряда списывались именно на изгнанного из пионеров. Когда в том году выгнали из организации Борьку Смирнова, он перешел в другую школу. Его затравили «нормальные» пионеры. Он стал второсортным.

– Малахов и Синицкий, решением совета дружины вы исключены. Снимите галстуки.

Стас начал развязывать узел. Жалко, конечно. Но, с другой стороны, всего год потерпеть. А там все снимут. Сами.

Костя не шевельнулся.

– Синицкий, ты что, не слышал?

– Не сниму…

– Что?!

На мгновение повисла тишина.

– Мы не поняли? Ты отказываешься выполнять решение совета дружины?

– Не сниму.

– Хорошо.

Председатель, занимавшаяся в свободное от председательства и учебы время толканием ядра, представляла собой эталон гармонически развитой личности и была уверена, что без лишних усилий справится с маленьким Синицким. Она покинула тронное кресло и смело ринулась исполнять приговор.

– От-д-дай!

– Не от-д-дам!

Началось соревнование по перетягиванию галстука. Председатель даже не попыталась развязать узел – схватив за концы, она что есть силы потянула галстук на себя.

– От-д-дай!

– Ты, дура…

Костя схватился за дверную ручку, чтобы удержать равновесие.

– Ах!

Обозвать пионерского вожака дурой в присутствии совета дружины и педагогов – сильно подорвать авторитет. Председательские пальцы от негодования разжались, и масса, толкающая ядро аж на восемь метров, по инерции, словно лафет после выстрела, покатилась назад и приземлилась на древний учительский стол. Стол был не рассчитан на принятие подобных тяжестей.

– Семен Давидович, вы же мужчина, вмешайтесь! Это уже уголовщина! Что вы сидите?!

Костя зарычал как волчонок, зашипел, схватился за порванный галстук и сиганул из кабинета прочь. Пустой холл гулко отразил быстрое шлепанье Костиных кед.