– Костя!

– Здоров, здоров, братан.

Друзья обнялись прямо на пороге. Стас сделал шаг назад, рассматривая сильно изменившегося Константина. Обалдеть. Два года превратили дворового пацана в настоящего мужика. Костя раздался в плечах, его загорелое лицо чуть вытянулось, скулы заострились, слегка изогнутые усы чернели над потрескавшейся верхней губой. Глаза глубоко запали и сузились. На нем была надета солдатская выгоревшая рубаха, подпоясанная ремнем, форменные брюки-галифе и надраенные сапоги. Лихо торчал тельник.

– Проходи, проходи. Да ладно, сапоги не снимай.

– Мать-то дома?

– В больнице. Сердце опять прихватило. Батя на работе.

Костя прошел в комнату, достал из широких карманов галифе бутылку «Столичной».

– Закусь найдем?

– Уже.

Стас извлек из холодильника банку дефицитного зеленого горошка, а из полиэтиленового пакета – половинку черного хлеба.

– Мяса нету? Или колбасы?

– В нашем универсаме одна килька вареная. Мать, когда работает, заказы приносит, а сейчас… Да ладно, горошек – классная штука. – Стас дунул в пузатые рюмки-бочонки, стоявшие на полке. – Ты рассказывай.

Костя плюхнулся на диван, растянул руки вдоль спинки и неожиданно выдохнул:

– Бабу хочу!

– Ну?

– Ну! Это ты тут резвился, как кот подзаборный, а мы там койки трахали. Есть у тебя кто на примете?

К сожалению, те девчонки, что были у Стаса на примете, вели себя слишком правильно и так сразу вряд ли бы согласились. Он неопределенно пожал плечами:

– Подумать надо.

– Давай думай. Как учеба?

– Нормально.

Стас распечатал «Столичную», повозился с банкой, вскрывая горошек, и нарезал хлеб. Включил «Астру» – чемоданоподобный бобинник.

– «Флойд». Свежий альбом. У Витьки за пару рублей переписал.

Водка заняла исходную позицию.